Прага, Мюнхен, Рождество – фототур, день 2. Цветаевский

Вот эти улицы, вот эти дома, кото­рые видела, мимо кото­рых ходила бежав­шая от Крас­ного быка Марина Ива­новна Цве­та­е­вая. Прага в 20-ые годы стала новым домом рус­ских офи­це­ров, уче­ных, писа­те­лей, поэтов, эми­гри­ро­вав­ших из Рос­сии. Я так бла­го­да­рен дав­ниш­нему чеш­скому пра­ви­тель­ству за их под­держку (еже­ме­сяч­ная сти­пен­дия в пять­сот крон) поте­ряв­шим Родину.

Из вос­по­ми­на­ний Марка Сло­нима о Марине Цветаеовй.

Я был в то время лите­ра­тур­ным редак­то­ром праж­ской «Воли Рос­сии». Я пред­ло­жил Цве­та­е­вой дать нам стихи и по при­езде в Прагу зайти в редак­цию в цен­тре города, на Уголь­ном рынке. Ей очень понра­ви­лось чеш­ское зву­ча­ние нашего адреса — Ухельни Трх, — и впо­след­ствии она часто спра­ши­вала меня с лука­вым смеш­ком: «Ну, как у вас там — уголь­ный торг или поли­ти­че­ское тор­жище?» Услы­хав, что редак­ция нахо­дится в пас­саже XVIII века с ходами, сво­дами и пере­хо­дами и зани­мает поме­ще­ние, где в 1787 году Моцарт, по пре­да­нию, писал сво­его «Дон Жуана», в ком­нате с бал­ко­ном на внут­рен­ний двор, МИ совер­шенно серьезно ска­зала: «Тогда я обе­щаю у вас сотруд­ни­чать». Я пре­ду­пре­дил ее о поли­ти­че­ском направ­ле­нии жур­нала — мы были орга­ном социалистов-революционеров. Она отве­тила ско­ро­го­вор­кой: «Поли­ти­кой не инте­ре­су­юсь, не раз­би­ра­юсь в ней, и уж, конечно, Моцарт перевешивает».

Я очень любил — и люблю — этот заме­ча­тель­ный, несколько тра­ги­че­ский город и водил Марину Ива­новну (МИ) по пере­ул­кам вокруг Кле­мен­ти­нума, став­шего уни­вер­си­те­том, по Малой Стране, с ее двор­цами и леген­дами, по узкой Зла­той уличке, с малень­кими доми­ками, где, по пре­да­нию, в XVI и XVII сто­ле­тиях жили алхи­мики и звез­до­четы, мимо вели­ко­леп­ных двор­цов Лоб­ко­вица и Вал­лен­штейна, в кото­рых высо­кий Ренес­санс пере­хо­дит в барокко. МИ осо­бенно при­вле­кали еврей­ское клад­бище с его над­гроб­ными кам­нями, точно рас­ки­дан­ными в буй­ной траве, и Чер­товка под Кар­ло­вым мостом. Там у одного из камен­ных быков моста на узком цоколе — ста­туя рыцаря с под­ня­тым мечом. У него стро­гое лицо, строй­ное тело, из-под шлема выби­ва­ются свет­лые кудри, вес­ной и шлем и меч скрыты в листве раз­ла­пи­стых дере­вьев, птицы вьют гнезда в сгибе рыцар­ского локтя. Неиз­вестно, кто этот хра­ни­тель вод — Роланд или леген­дар­ный чеш­ский герой Брунс­вик. МИ была в вос­торге oт рыцаря, от тишины, от запу­щен­ной Чер­товки и через два дня после нашей про­гулки при­слала мне сво­его «Праж­ского рыцаря», вошед­шего во все сбор­ники ее стихов.

Марину тро­нул, пока­зался ей искренне-значительным герб Вац­лава IV, изоб­ра­жа­ю­щий зимо­родка в венке — сим­вол жен­ской вер­но­сти, сим­вол доб­рого гения, предот­вра­ща­ю­щего несча­стье и беду. Зимо­ро­док по-чешски — «птачек-леднячек». «Как хорошо зву­чит „птачек-леднячек“… Это назва­ние весело, лас­ково зву­чит… — повто­ряла она. — Но пой­демте взгля­нуть еще на праж­ского рыцаря».

Фото­тур. День пер­вый, мистический

Запись опубликована в рубрике News с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.